Неотправленное письмо Роману Виктюку

23 октября 2007. Ваши «Служанки» разорвали тишину нашего тихого болота под названием Харьков. Наверное, это были самые знаменательные для города гастроли за последние годы, оглушающие, вызывающие, покоряющие. В первый раз большой зал ХАТОБа за все годы его существования был разорван настоящим шквалом аплодисментов. Толпа ревела почти час, не двигаясь с мест и не смолкая ни на секунду.

Не знаю, какие эмоции срывали с мест остальных зрителей, но меня охватил полный восторг от ощущения соприкосновения с Великим. Это было открытием моей души, как прекрасен и удивителен может быть ТЕАТР. Ощущения причастности и «одномоментности сосуществования».

А потом начался длительный мучительный период переваривания усвоенного. И вопросы, вопросы, вопросы. Как это ему удается? Держать огромную человеческую разношерстную массу в состоянии не то что бы напряжения, а завороженного сопереживающего созерцания.

Как сделать доступным недоступное?

Заставить воспринимать полуобнаженные мужские тела, как некую мечущуюся по сцене сущность. Причем, сущность женскую. Страстную и искреннюю в своих метаниях и заблуждениях.

Как заставить смеяться и плакать одновременно?

Ведь сюжет по своей сути страшен, а ни как не смешон.

Передо мной сидели две дамы лет по тридцать. Через несколько минут после начала у них начали звонить телефоны. Некие мужчины приглашали их поужинать в ресторане. Со словами «Пошли отсюда. Что мы голых мужиков не видели?» дамы покинули свои места.

А таких в зале было немало, но в конце спектакля и они орали и отбивали руки в овации.

После спектакля я шла и решала для себя загадку. Почему То, что для одних потрясение и удар, для других всего лишь зрелище или просто лишено смысла?

Год назад я в этом же зале смотрела «Последнюю любовь Дон Жуана». Откровенно скучающих лиц тоже не было. И публика та же. И взрыв в конце спектакля. И необыкновенное чувство полета в послевкусии.

Первая. Самая широкая и темная ступень пирамиды «Служанок». Как монолитное основание - потрясающее по красоте зрелище. Понятная музыка и яркая картинка. Живое, с тонким вкусом выполненное обрамление для сияющего квартета. Доступность восприятия этого совершенства. Каноничность. Это ступень понятная всем. Во всяком случае, всем, кто ходит в театр. Чувством прекрасного обладает очень большое количество людей. Более того, в той или иной степени оно присуще всем.

Вторая ступень. Материал. Пьеса. Очень тонкое высокохудожественное произведение. Тоже разноплановое, как и сама постановка, со своими ступенями восприятия. Классика. Чистая и фундаментальная.

Думаю, большинство Ваших зрителей люди читающие. По крайней мере, образованные. И все, кто старше 35 лет и составляют начитанную часть аудитории. Молодежь практически не читает книг. Это факт. Но, как не странно иногда они глубже и тоньше нас, выросших на Толстом и Достоевском, Хемингуэе и Хайнлайне. У них подпитка интеллекта развита в совершенно другом информационном поле. И от этого мы не всегда понимаем их, но в этом наша вина, а не их. Они то, как раз, нас понимают. Понимают лучше, чем мы самих себя. Понимают и прощают нам наши ошибки, недостатки и неискренность. На Ваших спектаклях на самом деле очень много молодежи. Это тоже для меня приятное открытие.

Им не важен автор или сам текст пьесы, они и не собираются запоминать имена и названия, важна сама суть услышанного и увиденного. Только эмоциональное восприятие.

Чувственность.

И это уже третья ступень. Ступень, как незаметный порог, кто-то спотыкается, а кто-то идет не замечая.
Страстные демонические движения Соланж (Бозина) и Клер (Жойдика), обволакивающая, животно-магическая Мадам (Нестеренко), и тот, на ком завязана вся история, но ведущий себя, как сторонний наблюдатель – женственный Месье (Никульча).

Форма. Именно здесь начинается «разброд и шатания». Что лишает некоторых мужчин возможности воспринимать духовность этих сцен? Зависть? Видеть искреннее восхищение на лице рядом сидящей подруги от, лицедействующего всем телом, Бозина, мука. И напряженный шепот: «Он же гей, что ты на него уставилась».

Полный бред! Но часть аудитории потеряна для дальнейшего восприятия. Сиди уж, молчи и смотри картинки. Как только минет первый стресс, он еще, возможно, сможет включиться в процесс и получить свое эстетическое удовольствие на первой и второй ступени в конце спектакля.

А что женщины?

Тоже зависть. И еще хуже, неудовлетворенная жажда обладания. У кого ума хватает, с этим справляются и идут дальше. У кого не хватает - сначала хлопают, а потом обливают спектакль грязью.

Тело здесь инструмент. Тонкий и мощный, настроенный по камертону Вашей ищущей души. Крепко вбитые рукой Мастера гвозди. Классическая хореография современного балета (звучит абсурдно, но иначе сказать не получается), потрясающая пластика и гармоничность.

Дальше шагнуть ног не хватает, нужно уже подпрыгивать, чтобы видеть невырисованное и слышать несказанное. Черная паутина, сплетающая звук в узор из проникновенных диалогов и монологов, произнесенных мужскими голосами, но из душ женщин. Можно, наверное, бесконечно долго сыпать эпитетами в превосходной степени, но мысль и так понятна. Голос владеет аудиторией, ведет и захватывает, вибрирует так мощно, что заставляет содрогаться в такт себе души всех присутствующих.

Интонации. Гнев. Сарказм. Обида. Ненависть. Жестокость и ЛЮБОВЬ.

Впрочем, любовь это уже следующая ступенька. Любовь это всегда страшно и восхитительно одновременно. А в этом спектакле ей особенно нелегко пробиться и достучаться. Хотя вся завязка на любви, каждый зритель видит ее и воспринимает по-разному. И это замечательно! Это другой уровень театра. Уровень, когда в каждом возникает собственное видение «Служанок». Спектакль становиться живым. Он для тебя каждый раз иной, каждый раз новый, но от этого его только еще больше любишь. Да, меняется состав и полностью меняется спектакль. С Добрыниным – это в большей степени трагедия Клер, с Бозиным – Соланж. (Это мое, сугубо личное восприятие). Но не только это.

Это, как в постановках Ллойда Ньюсона. Каждый зритель видит, что-то свое и это с собой уносит. Более того, каждый артист видит это по-своему и ведет за собой зрителя так, как видит. В постановках DV8 нет нижних ступеней доступных всем, или почти нет, поэтому зрительская аудитория сильно ограниченна (до 500 человек). Окружающая грубая реальность, как «зрелище» и несовершенство и гротескность «формы». Театр вздохов и взглядов, мелких отточенных и выверенных движений, только подчеркивающих движения души. Каждый артист – это, по словам Ньюсона, как химический элемент со своими свойствами и строением, привносит в постановку свою линию, что в совокупности с остальными создает неповторимое химическое соединение. И каким оно будет на выходе, порой, не знает сам автор. В этом есть своя прелесть. Согласитесь.

А что у Вас?

Простым химическим соединением Ваше Величество не удовлетвориться. На выходе должен быть бриллиант чистой воды и ни каратом меньше, чем было задумано. И что же, одни - легкие и ускользающие, как газ, другие мягкие и хрупкие, как графит, или просто – углеродосодержащая биомасса, а попадают под давление вулкана мук творчества Виктюка в кимберлитовой трубке «Служанок» и результат один. Сияет и переливается всеми гранями, обезоруживающе притягательный, несокрушимый монокристалл. Без времени и места существования.

Наступает момент, и ты лихорадочно ищешь хоть какую-то не совершенность в голосе, в движениях, в словах, что бы не выпасть окончательно из реальности, зацепиться хоть за что-нибудь из мира, где существуешь, а не воображаемого мира, созданного там где-то, высоко в небе Богом и Виктюком. А еще исполнителями. Неистовыми героями не своего времени.

Истинные соратники в достижении единой великой цели. Декабристы. С ними Ваш театр еще не сравнивали или я не одинока в этом? Не знаю, но мне кажется, что есть что-то в вашем режиссерско-актерском содружестве общее с этим политическим единением. Молодые, прекрасные, духовно развитые и в чем-то совершенно безумные. Способные, как Лунин проскакать на лошади нагими по Невскому или долго и преданно любить, совершать ошибки и меняться. Каждый – цельная, раскрывающаяся, сверкающая гранями личность, но вместе… ДУША. Одинокая, мечущаяся, страдающая. То, чего не вылепишь из глины. То, что дается с муками рождения. То, что истинно бесценно. Вершина.

Слов не хватило. Остались только те выражения, которые не пропускает цензура сайта.