Харьков

• Главная
• Афиша
• Городские развлечения
• Активный отдых
• Спорт
• Здоровье и красота
• Инфоцентр

Невероятная, очищающая и возвышающая Любовь к сотворенному в собственной душе и на сцене образу… Все жесты, интонации и пластика пропитаны ею, облагорожены и излучают ее божественный свет в зал. Объяснение этому феномену трудно найти. И артист и прототип личности разные, сложные и многогранные. И возможно, именно эта многогранность, позволила Дмитрию просто стать на несколько коротких часов этого вечера Великим Руди. И заблистать, именно тем, свойственным только танцовщику блеском, когда напряженным взглядом ловишь малейшее движение тела, а не оттенки произнесенного слова…

«…Для меня хореография, музыка и люди, наблюдающие, были едиными составляющими в этом путешествии. Время от времени я чувствовал себя словно парю в очарованной сфере, на одном крыле отчаяние, на другом – ликование. Наблюдающие, пристальными взглядами, так или иначе сплавленными в один гигантский глаз, добывают собственные непохожие мнения, и пьют этот нектар… И то, что выпила аудитория, было поглощено, обогащено и очищено пониманием, затем отослало назад ко мне. Это таинство, дающее и берущее, туда и обратно, движение вперед и вперед, когда уже больше не ясно точно, кто наблюдал и кто танцевал…» - эти несколько строчек совершенного, на мой взгляд, определения танца из книги новозеландского танцовщика и хореографа Дугласа Райта вернее всего передают ощущение вдохновения, завороженности и единения, возникающее во время этого спектакля у каждого присутствующего в зале.

Он там, в шатком равновесии, с раскинутыми руками и взором, обращенным к миру и внутрь себя, помещенный в сияющую сферу, пожираемый жадными ищущими взглядами, медленно движущийся в узком, отвоеванном у судьбы, пространстве между отчаянием и ликованием… Божественно Великий и по-человечески несчастный, невероятно сильный и незащищено слабый одновременно. А все мы, сидящие в зале, пьем генерируемый им нектар…

Сумели ли отдать обратно в полной мере?

Не знаю. Не нам судить… Можем только восхищаться, затаив дыхание. Впрочем, как и всегда, когда за дело берется этот непревзойденный мастер.

Но одно слишком явно: образ Великого Рудольфа, созданный Дмитрием Бозиным, несколько прекраснее, чище и привлекательнее оригинала. Да так, собственно, и должно быть! О мертвых - только с восхищением и только хорошее. На этом принципе построена пьеса, по нему и действовал режиссер. Ни кто не сомневается в гениальности Нуриева, как танцовщика или хореографа. И, действительно, его биография трагична, необыкновенно насыщена нетипичными событиями и тем самым интересна для создателей и зрителя. В принципе, выбор Романа Виктюка вполне объясним и оправдан. Но, на самом деле, любой более или менее известный танцовщик или балерина являются обладателями яркой, в чем-то щемяще-грустной, в чем-то прекрасной биографии… И о каждом, поэтому можно написать пьесу и сделать спектакль.

А «Нездешний сад» тем и хорош, что это постановка, скорее о Жертве, сделанной на алтарь Терпсихоры, каждым из этих добровольных мазохистов, чем о Руди в частности. И именно эта жертва, внутренняя готовность к ней, сомнения в ее целесообразности и горечь принятия ее – являются духовным наполнением постановки, средоточием ее чистоты и правдивости. За Мечту и ее реализацию все обязаны платить… Кто-то одиночеством, кто-то отчаянием, кто-то болезнью, страхом и болью. Балет – мечта одновременно красивая и жестокая. Она требует полного самоотречения, суровой дисциплины и, некоторого безумия с точки зрения обычного обывателя. Дмитрию удается все это передать с потрясающей искренностью… Он делает это так вдохновенно, легко и тонко, что не восхищаться им совершенно не возможно! Его Рудольфу - веришь, ему сопереживаешь и его любишь.

И еще, пожалуй, самое удивительное - сценический дуэт Бозин-Степанкова, пронизанный доверием, трагичной лирикой и определенной загадочностью отношений. Все, как в жизни – не поддается анализу и законам формальной логики. Это просто нужно прочувствовать. Эти двое, как одно целое, мерцающие в ореоле, сотканном из света и тьмы – величия мировой славы и грубой жизненной реальности… Самоуверенный молодой полководец и ведомая им в битву победоносная армия? Или два одиночества, заполнившие друг другом пустоты в своих душах? Может ни то и ни другое, а нечто совсем особенное… Мы ни когда не узнаем, кем эти двое были друг другу на самом деле. И эта легкая невыраженность, туманность, «предрассветная дымка» в эмоциональном окрасе союза двух титанов хореографии, преподнесена актерским дуэтом безупречно элегантно.

После просмотра спектакля «Последняя любовь Дон Жуана» казалось, что рядом с Бозиным на сцене места нет и не будет ни для кого, будь то мужчина или женщина. Он с потрясающей методичностью выходит на сцену и задвигает своим гением и харизматичностью всех в дальний пыльный угол – и прекрасных дам в эротическом нижнем белье и красавчика Шевалье – Ивана Никульчу… Но здесь – потрясающее непревзойденное Партнерство! Они равны в своей преданности и любви к балету, силе своей самоотверженности, трагичности своей пересекшейся и слившейся однажды судьбы. Это то, что и называется – Дуэт!

И такой Дуэт в спектакле не один… Весь спектакль – сменяющаяся череда прекрасных дуэтов: Бозин-Погорелова, Бозин-Жойдик, Бозин-Фатеев. Что это – оригинальная попытка подчеркнуть воспетое везде и всюду одиночество главного героя? Какое же это одиночество… Внутреннее? Явно не внешнее… Его любили, рядом были готовые поддержать и помочь люди. Его одиночество не иное, чем у всех нас… Почему пять ролей исполняет один артист? Потому, что у всех этих персонажей есть нечто общее – в них отражена сама Жизнь! Каждый из них – сторона или мнение, черта или эмоция. Руди ни кого не мог оставить равнодушным. Его или любили или ненавидели, но просто мимо пройти никто не мог… На одной стороне земли в газетных статьях его поливали грязью, на другой – слагал ему оды. И Дмитрий Жойдик на сцене, соответственно – то «верное плечо», то наблюдатель, то критик… И везде очень сосредоточен… Может только в этот вечер?

Во всяком случае, так это видится моему непрофессионально-дилетантскому взору.

Я не знаю, как можно называть этот спектакль – нединамичным и скучным. Это так же странно для меня, как слышать, что Роман Григорьевич Виктюк – предсказуем и понятен.

Для меня – это были: праздник, шок и откровение, спаянные в единое волшебство…